ФРАНЦУЗСКИЕ ДЕТИ НЕ ПЛЮЮТСЯ ЕДОЙ

drukermanАмериканская журналистка Памела Друкерман, живущая в Париже с мужем-англичанином и тремя детьми, исследовала феномен французского воспитания. У нее получилась очень личная, живая, полная юмора и одновременно практичная книга, раскрывающая секреты французов, чьи дети прекрасно спят, хорошо едят и не допекают своих родителей. 

 

Европейцы воспринимают это как само собой разумеющееся. Мораль историй из французских книжек, которые читает Бин, это подтверждает: жизнь не делится на черное и белое, она гораздо сложнее. Нет плохих и хороших парней: в каждом из нас есть немного и того, и другого. Да, Эльетт любит покомандовать, зато с ней весело. Алис – жертва, но разве она не сама напрашивается? Причем снова и снова. И нам остается предположить, что не совсем здоровые отношения между Эльетт и Алис продолжатся по той же схеме, потому что… да, потому что так всегда бывает в отношениях двух подруг, разве нет? Жаль, что я не узнала об этом в четыре года, а догадалась лишь в тридцать. Писательница Дебра Оливье отмечает, что американские девчушки гадают на ромашке так: «Любит – не любит». Француженки различают куда больше оттенков любви и гадают совсем по-другому: «Любит чуть-чуть, любит сильно, страстно, безумно или не любит совсем». Герои французских книжек для детей часто обладают противоречивыми качествами. В одной из книг об «идеальной принцессе», которые так обожает Бин, Зоуи открывает подарок и заявляет, что он ей не нравится. Но на следующей странице притворяется «идеальной принцессой», подпрыгивает и говорит «спасибо» тому, кто его подарил. Если бы эта книжка была написана для американцев, Зоуи, скорее всего, преодолела бы свои негативные импульсы и превратилась в «идеальную принцессу» раз и навсегда. Французский вариант больше похож на реальную жизнь: внутри Зоуи продолжают бороться «светлая» и «темная» стороны ее личности. Книга поощряет поведение «как у принцессы» (в конце есть даже маленький диплом «за хорошее поведение»), но её авторы исходят из того, что всем детям свойственны маленькие шалости. Книги для французских четырехлеток пестрят обнаженной натурой и любовными темами. К примеру, у Бин есть книжка про мальчика, который случайно пришел в школу голым. И еще одна, про то, как мальчик, случайно написавший в штанишки, влюбляется в девочку, которая отдала ему свои, после чего сделала юбку из банданы. Авторы этих книжек – как и мои знакомые родители-французы – воспринимают детсадовские влюбленности как настоящие.
У меня появляется несколько знакомых, выросших во Франции, хотя их родители – американцы. Когда я спрашиваю, кем они чувствуют себя – французами или американцами – почти все отвечают, что это зависит от ситуации. Обычно они ощущают себя американцами, находясь во Франции, и французами, когда приезжают в Америку. Кажется, Бин ждет похожая судьба. Кое-какие черты, свойственные американским детишкам, прививаются ей без труда: например, склонность постоянно ныть и плохо спать по ночам. Но над другими приходится поработать. Выбираю американские праздники, которые мы будем отмечать, отказываясь от тех, что требуют много готовки. Так, мы оставляем Хэллоуин и «выкидываем» День благодарения. День независимости (4 июля) почти совпадает с Днем взятия Бастилии (14 июля), поэтому празднуем оба одновременно. Я не уверена, что именно следует понимать под «классической американской кухней», но мне почему-то очень хочется, чтобы Бин полюбила сэндвичи с тунцом. Я пытаюсь объяснить Бин, что значит быть американкой, но я еще хочу, чтобы она почувствовала, что значит быть еврейкой. В детском саду записываю ее в список тех, кто не ест свинину, хотя это вряд ли укрепит ее религиозное рвение. Она все пытается понять, что это за евреи такие, которые даже в Санта-Клауса не верят, и как бы ей увильнуть от всего этого. «Не хочу быть еврейкой, хочу быть англичанкой», – заявляет она нам в начале декабря. О Боге с ней пока не хочется говорить. Боюсь, если скажу ей, что Он всемогущ и вездесущ, то есть присутствует в том числе и в ее комнате, она до ужаса перепугается. (Она и так уже боится ведьм и волков.) Вместо этого весной готовлю чудесный ужин на еврейскую Пасху. Однако не успеваю произнести первую молитву о благословении, как Бин умоляет отпустить ее из-за стола. Саймон мрачно сидит напротив, всем своим видом показывая: «Ну, что я тебе говорил». Доедаем суп с шариками из мацы и включаем голландский футбольный матч. Зато Ханука пользуется успехом. Возможно, потому что Бин становится на полгода старше. Плюс свечки и подарки, конечно. Но больше всего ей нравится, как мы поем и танцуем хору в гостиной, а потом в изнеможении падаем на пол. Через восемь дней, открыв восемь тщательно выбранных мною подарков, она по-прежнему настроена скептически. «Ну вот и Ханука кончилась, мы больше не евреи», – говорит она. И спрашивает придет ли к нам Санта-Клаус – Рère Noël, о котором она так много слышала в саду.
В канун Рождества Саймон уговаривает меня набить подарками наши ботинки, расставив их у камина. Мол, так делают в Голландии, и это традиция культурная, а не религиозная. (Вообще-то голландцы выставляют тапки пятого декабря). Бин приходит в экстаз, проснувшись и увидев ботинки, хоть и получила в подарок дешёвое йо-йо и пластиковые ножницы. «Санта-Клаус обычно не приходит к еврейским деткам, но в этом году пришел!», – щебечет она. Теперь, когда я забираю ее из сада, между нами происходит примерно такой разговор. Я: «Чем ты занималась сегодня в саду?». Бин: «Ела свиные отбивные».

Продолжение в следующем номере

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *