ФРАНЦУЗСКИЕ ДЕТИ НЕ ПЛЮЮТСЯ ЕДОЙ

drukerman Американская журналистка Памела Друкерман, живущая в Париже с мужем-англичанином и тремя детьми, исследовала феномен французского воспитания. У нее получилась очень личная, живая, полная юмора и одновременно практичная книга, раскрывающая секреты французов, чьи дети прекрасно спят, хорошо едят и не допекают своих родителей.

Продолжение. Начало в №9, 2013

Мне по-прежнему кажется, что их больше, чем двое. Никогда не думала, что буду одевать близнецов одинаково, но внезапно мне хочется этого, чтобы создать хоть видимость порядка: для меня это как школьная форма, которую носить обязательно, потому что существуют строгие правила.
Удивительно, но у меня остается время на психозы. К примеру, я все время переживаю, что не так назвала малышей, что нужно бежать в городской совет и менять им имена. В редкие минуты отдыха терзаюсь мыслями по этому поводу.
К счастью, из Майами приезжает моя мама. Мы с ней и с Саймоном почти целый день проводим в гостиной и нянчим малышей. Однажды в дверь позвонила какая-то женщина, представилась психологом из ближайшего отделения Службы защиты матери и ребенка. Мол, у них принято наносить визит всем мамам близнецов. Видимо, таким образом она тактично намекает, что хочет удостовериться, не сошла ли я с ума. Через пару дней приходит акушерка, тоже из Службы защиты, и смотрит, как я меняю Джоуи подгузник. «Его какашки, – объявляет она, – просто превосходны!». Таково официальное мнение французского государства!
Кое-что из того, что мы успели узнать о французском стиле воспитания, пробуем применить к малышам. Например, постепенно приучаем их к принятому во Франции режиму питания – четыре раза в день. С самого раннего возраста они куски не перехватывают – за Untitled-20исключением полдника, goûter.
К сожалению, у нас не получается опробовать «метод паузы». Когда у тебя новорожденные близнецы и есть ребенок чуть старше, спящий в двух шагах, очень сложно пробовать экспериментальные методы воспитания!
Поэтому мы снова страдаем. Почти месяц без сна, и мы с Саймоном превращаемся в зомби. Единственная надежда – наша няня-филиппинка и ее многочисленные сестры и подруги. В конце концов, у нас начинают работать четыре няни – посменно и практически двадцать четыре часа в сутки. Деньги утекают сквозь пальцы, но хоть удается чуть-чуть поспать. Теперь многодетные мамы кажутся мне чем-то вроде преследуемого меньшинства, как, например, тибетцы.
Оба мальчика плохо берут грудь, поэтому я провожу очень много времени наедине с электрическим молокоотсосом. Бин вскоре понимает, что может заполучить меня полностью в свое распоряжение, если будет сидеть со мной рядом, пока я сцеживаюсь. Она учится готовить бутылочки и разливать молоко по пакетам, а молокоотсос собирает и разбирает, как солдат винтовку. А еще очень похоже имитирует жужжание, которое он издает.
В доме столько нянь, что я чувствую себя актрисой второго плана. Поймут ли мои близнецы кто их мама?
Тем временем ремонт в новой квартире идет полным ходом. В перерывах между сцеживаниями я бегаю проверять, что там и как. Встречаюсь с председателем правления нашего дома, 60-летним экономистом, и спрашиваю, можно ли будет оставлять коляску-тандем в вестибюле внизу. Понимаю, что он не хочет нести ответственность.
– Предыдущие владельцы были очень хорошими соседями, – вдруг слышу от него.
– В каком смысле?
– Очень тихими…
В самой квартире черт ногу сломит. Я подписала план ремонта тем вечером, когда у малышей был жуткий приступ колик. Теперь вдруг понимаю, что подписала, не глядя. Рабочие снесли двери и стены, которым было по двести лет и которые я сносить не собиралась. Вместо них установили новые, чуть ли не бумажные. Лишь когда ремонт закончен и мы переезжаем, до меня доходит, что я превратила добротную парижскую квартиру XIX века в майамский кондоминиум, но с мышами. Тяжелые двери, изящная лепнина – где это все? Я уничтожила часть старого Парижа, заплатив при этом кругленькую сумму!
Начинаю грызть себя по этому поводу.
– Помнишь слова Эдит Пиаф: je пе regrette rien (я ни о чем не жалею)? – спрашиваю я Саймона. – Так вот, je regrette tout (я жалею обо всём).
Наша новая жизнь полна противоречивых эмоций. Саймон признается, что испытывает ужас, приближаясь к двери нашей квартиры и слыша вой изнутри. Трое детей в несознательном возрасте – это слишком, даже с учетом беби-бума во Франции.
Но бывают и положительные моменты. Однажды чувствую себя на седьмом небе: Лео в благодушном настроении и не орет целых пять минут! А после ночи, когда мальчики впервые проспали семь часов без перерыва, Саймон скачет по квартире и поет песню Фрэнка Заппы «Сиськи и пиво».
Но я все еще чувствую себя как в момент рождения близнецов: боюсь, что моего внимания катастрофически не хватает на всех. Спрашиваю свою подругу Элен, у нее тоже трое детей и тоже близнецы, не хочет ли она завести еще.
– Не думаю, я и так на пределе, – отвечает она, и я ее понимаю.
Даже моя мама, когда-то умолявшая нас с Саймоном родить ей, наконец, внуков, теперь умоляет меня детей больше не заводить!
Словно в подтверждение моего статуса Бин, как-то прийдя из детского сада, заявила, что я – maman crotte de nez. Забиваю эту фразу в гугл-переводчик и получаю – «мама-козявка». С учетом обстоятельств весьма точная характеристика.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *